Деревянный дом

Идея построить деревянный дом родилась под впечатлением сруба, который друзья заказали в Финляндии. Меня буквально покорили натуральность и экологичность дерева, ощущение воздуха и ароматной свежести сосны. Жить в таком доме одно удовольствие — в нем легко дышится и сладко спится. Что касается архитектуры, здесь нет ни одного элемента, заимствованного из других проектов, — все из головы. Я продумывал фасады и интерьеры, а супруга — человек дотошный и более усидчивый — воплощала все это в чертежах. Строили дом под нашим бдительным надзором около двух лет. Не все мои конструктивные задумки можно было реализовать на практике, но мы эти моменты общими усилиями обошли, и получился настоящий шедевр.

Трехэтажное строение, приятно удивляющее смелостью архитектурных решений, расположилось на обширном приусадебном участке, огороженном бревенчатым забором, с цветниками и мощеными дорожками, с колодцем и настоящими чумацкими возами. На площадке перед крыльцом гостей встречает пушка XVIII века, принадлежавшая графьям Браницким. Сразу чувствуется, что хозяин имеет непосредственное отношение к историческим ценностям.

Поколесив по России и налюбовавшись древними срубами, простоявшими более двухсот лет, Федор уверен, что его дом выдержит не меньшие испытания временем. Единственная волнующая его проблема — это то, что дерево может почернеть. Каждое лето он покрывает его защитным слоем, чтобы предотвратить этот процесс.

— Финские домики изнутри покрываются «Пенотексом» — современным лаком на водяной основе, который полностью забивает все поры и не дает дереву дышать, — продолжает Федор Зернецкий. — Я же вычитал, что в старину стены натирали натуральным воском с живичным скипидаром. Это хвойная смесь, которая позволяет дереву дышать. Для полов помещений, где ходят больше всего (зал, кабинет, спальни, крыльцо), мы выбрали лиственницу — идеальный вариант, поскольку порода очень плотная и долговечная, не подвержена гниению. Между прочим, вся Венеция стоит на лиственнице. К тому же она гармонично сочетается с сосной.

Выгнав стены, Федор вплотную занялся «начинкой». Сложность декорирования состояла в том, что все аксессуары пришли сюда вместе с хозяином, а не были привнесены дизайнером. Среди них нет «новодела». Это подлинные раритеты, которые особенно ярко и рельефно смотрятся на фоне изысканной простоты интерьеров. Прежде всего Федор подбирал мебель конца XIX века, и делал он это не по принципу «коллекционной» ценности предметов, а в зависимости от их соответствия общему стилю дома и участка. Для себя Федор определил его, как «кантри».

— Имея 15-летний опыт работы с антиквариатом, я выбирал лучшие экземпляры, которые потом приводились в порядок и реставрировались. Это и люстры, и полки, и старинное оружие — боевые топоры и алебарды. Все приобреталось постепенно, я интуитивно накапливал эти предметы на складе в расчете на то, что когда-нибудь они займут достойное место в моем доме.

В общем-то нет ничего удивительного в том, что антиквара привлек именно этот стиль. Ведь «кантри» — это способ быть вне своего суматошного времени, окружить себя старыми вещами, ценя в них не столько функциональность, сколько своеобразную красоту и память о чем-то дорогом и безвозвратно ушедшем. Для заядлого коллекционера не секрет, что предметы, которые мы собираем, создают неповторимую и таинственную ауру в доме. Вполне современный человек Федор Зернецкий предпочитает жить в атмосфере конца XIX века и не видит в этом никакого противоречия: сохраняя и передавая из поколения в поколение дом, вещи и сам уклад жизни, он бережно хранит традиции и культуру своего народа.

Конечно, не обошлось без таких достижений цивилизации, как сантехника, сауна и бассейн с волной, но эти издержки любви к комфорту вполне простительны.

Просторный зал украшает замечательный камин, сложенный из натурального камня по эскизу хозяев: «Мы хотели, чтобы можно было положить большое бревно и чтобы огонь горел всю ночь, обогревая зал». Перед камином распласталась роскошная шкура белого канадского медведя, которую привез приятель Федора.

Старинные кухонные принадлежности и утварь, когда-то верой и правдой служившие в быту, стали просто элементами «деревенского» декора. Милый кантри-штрих — коллекция старинных утюгов на каминной полке.

Вполне естественно обилие этнического текстиля — скатерти, покрывала, домотканые ковры, дорожки, плетенные из конопли, — украинские, русские. Старинные европейские гобелены прекрасно смотрятся на фоне дерева. Их немаленькие размеры (длина 2-3 метра) позволили закрыть большие стеновые пространства на лестничных пролетах.

Особенно неравнодушен Федор к медной утвари: в ванной комнате у него медный умывальник. Планировал и ванну такую же поставить (в сарае дожидались своего звездного часа два подходящих экземпляра), да метраж не позволил.

Керосиновые люстры, насчитывающие 150 лет, — предмет особой гордости. Федор заметил, что достаточно сложно найти такое количество подлинных светильников в относительно хорошем состоянии. В кабинете, например, люстра снабжена системой подъема-опускания — в башне, где расположилось рабочее помещение хозяина, достаточно высокий потолок. Для удобства пользования Федор люстры электрифицировал.

Бродя по этому оазису старины, мы в каждой комнате обнаруживали какие-то диковинки, создающие такой покой и уют, что покидать этот мир абсолютно не хотелось. За окном бушевала современность, а здесь навсегда поселилось радостное ощущение умиротворенности и защищенности от всех и вся.
Сентиментальный момент: во дворе мы обратили внимание на скульптуру собаки и подумали, что это элемент ландшафтного дизайна. Но оказалось, что это памятник английскому бульдогу, который прожил в семье семь с половиной лет. Когда он умер, Федор заказал известному скульптору-анималисту Александру Мордатскому надгробие — «реальный памятник реально жившей собаке». Скульптор был всего лишь исполнителем, а столь живой образ вылепили хозяева, захотевшие увековечить своего любимца.